"Книжная витрина", номер 22(67), 25 июня - 2 июля 2003

ШКОЛА ДЛЯ ДУРАКОВ

Начать хочу с одной весьма странной истории - несколько лет назад я напился и попал в медвытрезвитель. Очнувшись на нарах, я оказался в обществе двух бритоголовых дегенератов. От нечего делать они постоянно "подкалывали" друг друга: один несильно бил второго в живот, второй же матерился, между матов вставляя совершенно непонятные мне слова типа "непутевый лох", "олень" или "мастевый черт". Дабы разгадать эти лингвистические загадки, я попросил одного из гопников разъяснения. Тот не отказался. В результате я понял: "гопнический" мир - это непростая иерархия, с регламентированным порядком взаимоотношений, да и жизни как таковой. Впечатлившись, я подумал: этот мир требует адекватного художественного воплощения. Попрощались с гопниками мы по-дружески, и даже спели что-то из "Гражданской обороны".

В прошлом году я прочел "Гопников" Владимира Козлова, лидера панк-группы "Дисфункция", и это было именно то, о чем я думал в "трезвяке": реалистическая, адекватная и точная фотография городской подворотни, тот самый образ мыслей (вернее, их отсутствие), тот самый язык и, говоря высокопарно, тот же дискурс. При этом мастерское владение словом: минимализм описания и диалогов, не делающий текст примитивным.

Читая "Гопников", я постоянно находился в недоумении. То мне казалось, что такой текст может возникнуть только из ненависти. В другие моменты мне чудилось истинно христианское милосердие: этим нелюдям дали место в литературе, серьезно отнеслись к их чувствам. Было там даже что-то, отдаленно похожее на любовь, правда в настолько искаженной форме, что становилось не по себе. Рядом с совершенно гениальными, на мой взгляд, рассказами соседствовала повесть, давшая название всему сборнику. Длинный, аморфный и очень тягостный эпос, потерявший панковский лаконизм, однако показавший нечто иное, не менее важное: жизнь гопников в повести оказалась отнюдь не страшна, а, наоборот, скучна и полна бесконечных дебильных симулякров. Новый роман, "Школу", я ждал с нетерпением, интуитивно предчувствуя остраненные кошмары из жизни школы, подобные рассказам в "Гопниках".

Но книга оказалось совсем не такой. "Школа" - роман о том периоде жизни, который люди склонны не вспоминать - периоде стадности и полового созревания. О том, как из стада выходят гопники, превращающиеся затем либо в простых трудяг, либо в алкашей, либо в бандитов, и не-гопники - ребята, способные вырваться из среды. "Школа" не является произведением психологическим.

Это просто зеркало, куда заглядываешь и вместо своего любимого лица видишь омерзительную рожу - прыщавую, похотливую и алчущую "Агдама". Это сага о школьных турпоездках, дискотеках под "Ласковый май", первой выпивке и первом сексуальном опыте. Кстати говоря, воспоминание о саге не покидало меня и при чтении "Гопников". Как и произведения Владимира Козлова, скандинавские саги построены на повторяющихся клише и повествуют о вылазках "за район", драках и возлияниях. Только магические вирши скальдов меняются у Козлова на сочный русский мат. А так - то же средневековье, причем в самом мрачном варианте. "Гопники" и "Школа" - вещи очень самобытные, новые и для современной литературы необходимые. Это новый тип реализма, не наследующий ни психологический реализм, ни перестроечную чернуху, ни физиологический очерк. Это панковский трехаккордный крик. Это борьба с плесенью. Это хладнокровное уничтожение злокачественной опухоли.

Владимир Иткин