Роман, реконструирующий атмосферу 90-х

Вот что, спрашивается, можно сделать из истории про непримечательного бизнес­мена 90-х, который сначала руководил сетью шарлатанских клубов саморазвития личности, а затем пошел в политику (неудачно), после чего куда-то пропал? Правильно, ничего; ни начала, ни конца, ни, в общем, самой истории — типично козловский, в общем, материал; это писатель (в чьем активе уже десяток, что ли, книг — начиная с пресловутых ад-маргинемовских «Гопников», «Школы» и «Варшавы»), которого совершенно не смущает, что у других его коллег обычно есть такая вещь, как сюжет. Козлова интересует только эпоха со всеми ее деталями и, в меньшей степени, характер рассказчика; сам автор, впрочем, все-таки пользуется словом «история» — «история о девяностых, о том, что люди делают с доставшейся им свободой — и что свобода делает с людьми». Ну и не поспоришь ведь — да, роман именно об этом: о приключениях людей в условиях свободного рынка по-российски. Заметьте, каким смелым и самонадеянным писателем надо быть, чтобы в 2012 году назвать свой роман «Свобода» — после только что вышедшего перевода Франзена, уже мгновенно объявленного классикой. И это не говоря о том, что поле, на котором приходит работать Козлов, никак не назовешь непаханым — странные девяностые исследовали и Юзефович, и Иличевский, и особенно Сенчин — природа таланта которого отчасти родственна козловской: оба презирают иронию и относятся к своей миссии — исследовать больной социум и в особенности травму поколения, которое готовили жить в одной жизни, но оказались они заброшены совсем в другую, — с чрезвычайной серьезностью.
Прошлое — источник козловских неврозов; теоретически проговорить его — значит, расправиться с травмой, а впрочем, и автор, и читатель знают, что это дело безнадежное. И не забудешь, и не вылечишь.
Чтение не доставляет особых хлопот — но и удовольствия тоже, в общем, ноль; «вспомнить все» не получится — но самые никчемные и депрессивные моменты, пережитые в 90-х, реанимируются в памяти на раз. Трижды, словом, подумайте, прежде чем схватиться за эту «Свободу»; а уж если ваше отношение к литературе можно охарактеризовать как «потребительское» — не приближайтесь к этому роману на пушечный выстрел.