Я вышел из автобуса. «Икарус» отъехал, выпустив вонючий черный дым. Я перешел через улицу к облезлым панельным домам. На первом этаже одного, над железной дверью, была красно-желтая вывеска с неровными буквами: «фирма сэйф – автомобильная сигнализация».

Квартира была на втором этаже. Я отомкнул общий коридор, потом квартиру. Внутри было пусто, но еще сохранился затхлый запах чужого жилья. Ремонт папа не делал.

В комнате у стены валялся полосатый тюфяк, полуприкрытый одеялом без пододеяльника. На стене висел календарь пятилетней давности – на девяностый год – с рекламой мотоциклов «Минск». На красном мотоцикле сидели улыбающиеся парень и девушка в джинсах и кожаных куртках.

На полу у стены стояли три коробки от бананов. Я открыл одну. Сверху лежали несколько пачек долларов и белорусских рублей, под ними – блокноты, визитки, счета, распечатанные на принтере. Я подошел к окну. Оно выходило на улицу. По ней ехал «восемьдесят первый».

Папа купил эту квартиру неделю назад. Он, когда ушел от нас, два года жил на съемных. Перед отъездом мамы в Австралию они продали нашу старую квартиру в Серебрянке, и папа купил эту. Я должен был жить с ним до лета – закончить третий курс, а потом тоже переехать в Мельбурн - к маме и ее новому мужу.

В другой комнате зазвонил телефон. Он стоял на полу: старый зеленый аппарат с треснувшим корпусом. Наверно, он остался от бывших хозяев. Я взял трубку.
-Привет, - сказал папа. - Ну, как тебе твое новое жилище?
-Нормально. Я еще, в общем, только зашел…
-Ну, привыкнешь постепенно. Вещи твои давай завтра перевезем. Я занят сегодня до ночи. Хорошо?
-Хорошо.
-Когда надо освободить квартиру?
-Надо было вчера.
-Ничего, потерпят. Днем больше, днем меньше, как говорил философ Кант… Да, жратвы там нету никакой, и холодильника тоже нет. Поэтому ты возьми денег – найдешь там, в коробках, - купи чего-нибудь. Меня можешь не ждать сегодня. Я буду поздно. Или вообще не приду. Зашиваемся вообще, просто какой-то пиздец… Ладно, все, извини, больше говорить не могу… Обнимаю.
-Пока.
Я наклонился, положил трубку на аппарат. Внутри что-то звякнуло. На стене был наклеен фотообой – берег моря, пальмы и маленький белый кораблик на горизонте.

*

-Восемнадцать тысяч пятьсот, - сказала продавщица. Ей было, наверно, немного за двадцать. С длинными русыми волосами, заколотыми по бокам заколками-«бабочками».
Я отдал ей двадцатку, сунул хлеб, колбасу и кетчуп в пакет, сгреб с тарелочки бумажки сдачи. Девушка глянула на меня и отвернулась к кассе.

*

Мои вещи уместились в четыре коробки от бананов – они сейчас стояли на заднем сиденьем папиной «Мазды». Все остальное я выбросил – шмотки, которые больше не буду носить, книги, которые прочитал и читать уже больше не буду, кассеты с группами, которые давно уже не слушал.

Мы ехали по унылому частному сектору. Низко над домами висело пасмурное небо.
-Не желаешь отметить переезд? – спросил папа. – Можем заехать в универсам - бутылку виски, закуски нормальной… Ты как, виски пьешь?
-Пью.
-Ну и отлично… Значит, как? Отмечаем?
-Давай.

*

Мы сидели в комнате на полу, прислонившись спинами к фотообою. Папа взял бутылку виски с черной этикеткой, налил в два пластиковых стакана.
-Ну, давай за тебя, сын. За то, чтобы в жизни твоей все было так, как ты хочешь сам. А это, поверь мне, самое главное.
Мы чокнулись, сплющив стаканы. Папа выпил одним глотком, взял рукой кусок мясной нарезки, прожевал, повернулся, глянул на фотообой.
-А на майские, когда немного разгребусь, съездим отдохнуть с тобой, не возражаешь? К морю… Ты когда последний раз на море был?
-Года три назад… Да, три… В девяносто втором… - Язык слегка заплетался, хоть я пил гораздо меньше папы. – Ты что, не помнишь, как мы ездили втроем на базу отдыха…
Папа хмыкнул.
-Ну ты, брат, даешь… За три года эти знаешь, сколько всего было? Я не помню часто, что было вчера, а три года…
Он взял бутылку, налил себе еще. Я показал, что мне – чуть-чуть. Он налил немного больше.
-А сейчас, давай, выпьем знаешь за кого? За маму… Ты, может думаешь, что если мы в конфликте, и тэ дэ, или сам ты, может, обижаешься… Пойми, я могу сказать тебе одно. Может, ты и сам про это знал. А если нет, то вроде как пора… Мы лет десять или больше жили с ней – ну, как бы, каждый сам себе. Она себе, а я – себе. Не разводились только потому, что ты… Чтобы не травмировать тебя… Цивилизованные люди, образованные… Кандидаты наук, все-таки. Это не какие-нибудь пролетарии… Ты вот помнишь хоть один скандал?
-Помню…
-Ну, один или, там, два… И это за все время… Ты пойми, тебе тогда уже было семнадцать. Взрослый человек, все понимал. Дальше смысла не было, пойми. Сороковник мне, тридцать восемь ей… Если продолжать, то это – все. А так еще есть шансы…
-У тебя сейчас кто-нибудь есть?
-Неважно. Даже если есть, это на тебя никак не повлияет… А ее я все равно уважаю. И, надеюсь, она меня тоже… Да, забыли выпить...
Он чокнулся со мной, выпил, закусывать не стал. Я сделал глоток.
-…Ну так вот. Я хочу, чтоб эти месяцы, пока ты здесь, тебе было хорошо. По максимуму. Завтра же поедем и купим видик с телевизором. И скажи мне, что еще – купим все, что надо… И еще… Чувствуй полную свободу. Приводи сюда, кого захочешь – девушек, друзей. Ты – взрослый человек, сам понимаешь, кому можно доверять, а кому нет. Ограничивать тебя не собираюсь – знаю, что это такое. Сам тебе особого внимания уделить не смогу – работы, блядь, столько… - Папа прислонился к стене, закрыл глаза. – Бизнес есть бизнес. Его надо двигать, двигать… Это потом уже, когда все наладится, можно будет сидеть и плевать, собирать капусту. А до этого года два еще надо вкалывать. Ну, может, год…
Я поднялся, держась за стену.
-Я выйду на улицу, воздухом подышу…
-Конечно, давай. Вперед!

*

На углу дома, рядом с магазином, стояли мужчина и женщина. Лиц не было видно. Мужчина орал:
-Ты что, хуево поняла, что я тебе сказал? Хуево поняла?
Я подошел ближе и узнал ее – продавщицу из магазина. Она была в короткой синей куртке и черных джинсах. Он – в кожанке и спортивных штанах: стриженный налысо бык.
-Короче, я тебе сказал…
Он ударил ее кулаком в живот – вернее, чуть выше, в «солнышко». Она сморщилась, вскрикнула, отступила, прислонилась к стене, съехала по ней вниз. Я вздрогнул - вспомнил, как больно, когда бьют по «солнышку». Бык ударил ее ногой, тоже в живот. Я подошел.
-Э, а что…
Бык повернулся ко мне.
-Хули ты хочешь? Пиздуй отсюда!
-Не трогай ее...
-Что ты сказал?
-Не трогай ее.
-Э, я не понял, а кто ты вообще такой, а? Или ты с ним ебешься? – Он посмотрел на девушку. Она плакала. По щекам растекалась тушь.
Я повторил:
-Не трогай ее.
-Я счас тебя трону, бля! Я тебя трону, на хуй!
Он сделал шаг ко мне. Я ударил, попал ему в нос. Он ударил в ответ. Кулаком, ногой, еще кулаком – целясь в лицо. Я упал, прикрыл ладонями голову. Он ударил несколько раз по спине, отошел.
-Короче, ты понял. Никогда не лезь, когда люди базарят между собой…
Он повернулся к девушке. Она поднялась, вытирала лицо носовым платком.

*

Папа насыпал три ложки кофе в чашку, вынул кипятильник из банки, налил кипятка.
-Ты точно не хочешь кофе?
-Нет.
-Этот вопрос мы быстро решим. Я позвоню Сереге – он общается с клиентурой… Этого хуесоса выебут в жопу… Срочно не выйдет – Сереги нет в Минске, по делам уехал в Москву… Но мое слово – закон. Если я сказал, значит сделаю. Ни одна собака тебя здесь не тронет. Ты понял?
-Понял.

*

Я зашел в магазин. Она меня узнала сразу, улыбнулась. Я тоже улыбнулся, подошел.
-Привет.
-Привет. Извини, что так…
-За что ты извиняешься?
-Ну, это же из-за меня…
-А кто он? И за что он тебя?
Она не ответила, нахмурила брови. Я спросил:
-Как тебя зовут?
-Лариса. А тебя?
-Олег.
-Ты живешь здесь где-то рядом?
-Да, недавно переехал. А ты?
-Да, тоже здесь близко. В девяносто втором доме…

*

Мы дошли до гостиницы «Звезда». С проспекта «Известий» поворачивал «Икарус». На поверхности лужи плавали радужные масляные пятна.
Я сказал:
-В этой гостинице папа хочет снять офис. Чтобы ближе к дому…
Лариса молчала.
-Он занимается бизнесом…
Она снова ничего не сказала. Я замолчал. На куче почерневшего снега чирикали воробьи.

*

Папа лежал на железной кровати, под капельницей. На тумбочке, нелепо яркие среди всего черно-белого, стояли два пакета импортного сока, лежали апельсины. Я присел на табуретку, посмотрел на папу. Он сделал жест рукой. Я его не понял. На моем халате, на груди, под карманом стояла фиолетовая размазанная печать больницы.

*

Я и Билл стояли на остановке. Из метро выходил унылый народ, спешащий после работы домой.
-Задрало уже ждать автобуса, - сказал Билл. – Может, на моторе? У тебя должны быть бабки, или нет?
-Бабки есть, смысла нет. Ты что, куда-то спешишь? Есть, чем заняться? Сейчас подойдет восемьдесят первый.
-Ладно, как знаешь…
-Ты мог бы достать ствол? – спросил я негромко, почти шепотом.
-Что?
-Ствол. И глушак…
-Ты ебанулся?
-Я пошутил.
Рядом стояли два пацана лет по пятнадцать. Один говорил другому:
-Ну и где он, твой спонсор?
-Не знаю.
-Если бы мой спонсор был здесь, то давно бы уже доехали, взяли бы бухла, кассеты и сидели-отдыхали. А так мерзни здесь…

*

Я и Лариса подошли к моему подъезду. Остановились. На грязной луже появилась тонкая корка льда. В ней отражался фонарь над дверью подъезда.
-Может, зайдешь? – спросил я. – Чаю попьем. Папы нет, он в больнице.
-А что с ним?
-Инфаркт. На работе сгорел – как говорится.
Я взялся за ручку двери подъезда. Открываясь, дверь визгнула. Свет на первом этаже не горел. Лариса взяла меня под руку – в первый раз. Мы поднялись на один пролет – к лифту. Я нажал на красную пластмассовую кнопку. Кнопка засветилась. Где-то наверху загудел лифт.

*

Телевизор работал без звука. Шел футбол. Игроки бегали за красным мячом по заснеженному полю. Телевизор стоял на картонной коробке, в которой его привезли – мебели все еще не было. Я и Лариса сидели на полу, прислонившись к фотообою. Между нами стояли две чашки с чаем и лежала надорванная разноцветная упаковка импортного печенья.
-Я убью - того урода, - сказал я. – Он тебя больше не тронет.
-Его нет. Он уехал.
-А какое он вообще имел право тебя бить? Кто он? Что у вас за отношения?
-Я не могу сейчас про это говорить. Я все тебе расскажу, но потом. Хорошо?
-Хорошо. Ты останешься?
-Я могу. Но ты будешь спать в другой комнате, ладно?
-Да, конечно. Никаких проблем.
-Совсем никаких? – Она улыбнулась.
-Совсем-совсем никаких.
Я встал, подошел к окну. На другой стороне проспекта «Известий» светились окна девятиэтажек.
-Странно, - сказал я. – Что проспекты названы в честь газет. Проспект «Известий», проспект «Правды»… Интересно, кто это придумал?
Лариса пожала плечами. На экране игроки обнимались – наверно, забили гол.

*

Я приоткрыл дверь. Лариса спала, накрывшись одеялом. Она не сняла джинсы, только кофту, и осталась в черной майке. За окном, еле заметный на фоне серого неба, сыпался снег.

*

-Это, конечно, дело твое, но как-то все стремно… - Билл отпил пива из бутылки. Мы сидели на скамейке в пустом сквере. – Она про тебя все знает, а ты про нее – вообще ничего…
-Ну, не вообще. Знаю, что она из России, из Свердловской области. Что у нее какие-то проблемы были дома, родители работу потеряли, и потом что-то случилось… Но что конкретно, она не говорит. А В Минск приехала, потому что у нее здесь тетя…
-Почему тогда она живет не у тети?
-Не хочет ее стеснять. Поэтому снимает комнату.
-В принципе, я могу попросить свою маму… У отдела кадров – свои отношения с ментурой, они любого человека могут пробить по базе…
-Она же из России…
-Ну и что, какая разница? Хотя, может, это и проблема…
-Ладно, забудь. Все равно бы я не стал…

*

Я стоял в магазине, у входа. Лариса сидела за кассой. Старуха покупала черный хлеб. Она сунула Ларисе мятые мелкие купюры. Лариса пересчитала их, положила в кассу. Старуха сунула хлеб в свою сумку и вышла. Я подошел.
-Привет.
Она улыбнулась, кивнула.
-Привет.
-Как дела?
-Так, как обычно… Олег, ты не мог бы мне сегодня помочь в одном деле?
-Да, конечно.
-Там ничего такого. Нужно просто съездить со мной в одно место. Я могу и сама, но мне как-то будет спокойней, если ты тоже.
-Да, хорошо, конечно.

*

Трамвай катился по улице Плеханова, мимо одинаковых панельных домов.
-Следующая остановка – магазин «Химреактивы», - пробурчал в микрофон водитель.
-Вот в том доме мы раньше жили. – Я показал Ларисе дом.
Она кивнула.
-А нам – на следующей.
Она была в темно-синих джинсах и черном пальто, волосы собраны в хвост. На сиденье сзади нас, приплющив нос к стеклу, спал мужик.
Трамвай остановился. Я вышел первый и подал Ларисе руку. Она не сразу заметила, взялась за нее в последний момент – получилось, за кончики пальцев.
-Мы зайдем в подъезд, поднимемся в лифте, я позвоню в квартиру, потом зайду. А ты останешься на площадке, ладно?
Я кивнул.

*

Я налил водки себе и Ларисе – пластиковые стаканы остались от нашей выпивки с папой. На бумаге были нарезана колбаса и хлеб, рядом стояла открытая банка консервированных помидоров.
-Ты мне так и не расскажешь ничего? – спросил я. – Ну, хотя бы про то, куда сегодня ездили…
-Нет, не сейчас… Потом.
-Но все прошло нормально?
-Да. Нормально. Даже хорошо. – Лариса улыбнулась. – Ты извини, что я вот так… Я расскажу тебе потом, но не сейчас. Давай мы лучше выпьем.
Мы чокнулись и выпили. Зазвонил телефон – звонки шли одни за одним, значит издалека. Я дотянулся, снял трубку.
-Привет, сыночек, - сказала мама. – Ну, как там у вас дела?
-Все нормально. И у меня, и у папы…
-Ну и хорошо. А у меня здесь… Нет, оно, с одной стороны все в порядке, я тебе и раньше говорила. Но как-то все трудно. Язык опять же… Вроде, и учила на курсах, но они меня не понимают, и я не понимаю их…
-Ничего, все это со временем…
-Да, со временем… Ну, пока, крепко обнимаю. Папе привет передавай.
-Пока. Я тебя тоже обнимаю.
Я положил трубку, пододвинулся к Ларисе. Она поставила стакан на пол, повернулась и поцеловала меня в губы.

*

Я проснулся от холода. Было уже светло. Потолок был таким же тусклым, как небо за окном. Я натянул одеяло на себя и на Ларису. Рядом с тюфяком лежала на полу пустая бутылка, стояли стаканы и остатки вчерашней еды. Я закрыл глаза.

*

Я позвонил в дверь. Долго за ней было тихо, потом послышались шаркающие шаги. Противный старушечий голос спросил:
-Кто там?
-Я к Ларисе, к вашей квартирантке…
-Нет ее уже. Уехала еще вчера.
-Как – уехала? Куда?
-Откуда я знаю? Она адрес не оставила. А чего тебе надо от нее? Может, деньги должна? Мне тоже должна три тысячи. Брала мой сахар, муку, соль, а деньги не оставила… Ты сходи в магазин, где она работает…
-Ходил уже. Она уволилась, и никто ничего не знает.
Я повернулся и начал спускаться по лестнице. Навстречу шли два пацана и девушка, всем – лет по шестнадцать. Один из пацанов держал в руке кассеты из видеопроката.

*

Я и Лариса шли по двору. Я спросил:
-Почему ты работаешь продавцом? Ты же совсем не похожа на этих продавщиц – теток или молодых девок… А раньше ты кем работала?
-Я не работала, я училась. Закончила филфак.
-А почему не пошла по специальности?
-Время такое… Какая тут специальность? Плюс, столько всего навалилось… Я тебе расскажу, обязательно расскажу.
Лариса повернулась, посмотрела на меня – и поскользнулась на грязном льду. Я успел поймать ее за руку. На ветках деревьев каркали вороны. По улице Плеханова ехал трамвай.